По зову сердца
• интервью с Самуилом Милко

— Самуил, скажи пожалуйста, как вообще тебе стало известно, о том, что здесь происходит, ведь из швейцарских масс­медиа вряд ли узнаешь о религиозных притеснениях в нашей стране?

— Я, как православный христианин, стараюсь быть в курсе всего, что происходит в Православном мире. Тем более, что у нас на приходе в Базеле много беженцев, в том числе и с Украины.

 

— Расскажи о своем приходе, да и вообще о Православии в Базеле.

— Это замечательный приход. Ему уже 87 лет. Очень маленький уютный храмик в честь святителя Николая. В свое время его посещал святитель Иоанн Шанхайский. В 90‑е годы в Швейцарию переехало много сербов из стран бывшей Югославии, поэтому сербская община в Базеле — одна из самых крепких. Вместе с тем, рядом есть румынская и греческая церкви, так что Православие в Базеле постепенно укрепляется. Да и в общем по Швейцарии наша вера все больше пробуждает живой интерес, и не только беженцы, но и местные люди, принимают Православие. Не в большом количестве, но принимают.

— Как ты оказался в этой общине?

— Это было шесть лет назад. Один монах-отшельник, с которым я подвизался в Грузии летом 2017 года, благословил не возвращаться на родину и начать новую жизнь в другой стране. Так сложились обстоятельства. Я очень люблю свою родину и очень сильно переживал, но он меня успокоил, сказал «иди, живи с Богом, найди Церковь, держись ее, и все будет хорошо, ведь с Христом даже в аду хорошо». Так я и сделал. И вот, можно сказать, что на этом приходе в Базеле я воцерковился, и как бы это сказать, до глубины проникся Православием. Помню, как впервые прочитал у апостола Иакова, что «вера без дел мертва есть» (Иак. 2:26) и с улыбкой сам про себя подумал: откуда этот Апостол знает мои мысли? Сейчас могу сказать, что в Православии я достаточно долго, чтобы почувствовать Христово Воскресение, и что без Него не смог бы дальше продолжать путь в жизни. Просто воскресный день без посещения церкви, принятия святых Христовых Таин я уже не могу себе представить.

— Как для себя ты объясняешь такую перемену и кто из святых больше всего помогает тебе в этом?

— Христос мне подарил новую жизнь. Христос меня воскресил, как минимум в духовном плане, а может даже не раз в физическом. Он дал смысл моей жизни и я прошу Бога, чтобы меня, пусть немножко, удостоил Ему это вернуть. Ничего себе не желаю больше — как служить Ему и святому Православию.

А что касается помощи святых, то у апостола Павла есть такие слова: «подражайте мне, как я Христу» (1 Кор. 4:16), и наши наставники говорят подражать святым. Одни из покровителей моего пути воскресения — преподобный Моисей Мурин. С его подвигом я познакомился где-то три года назад в Грузии. Я ведь крестился в Грузии в 2013 году, в Крещении получил имя Самуил. И хотя бы раз в году стараюсь навестить уже знакомых мне грузинских монахов. Вот они как-то и сказали мне: «успокойся, — "претерпевший до конца спасется"(Мф. 24:13), читай житие прп. Моисея Мурина». И когда я прочитал его житие, уже тогда понял, что это – как раз мой покровитель. И вот, даже сейчас, особенно, когда сталкиваешься со сложностями, я перечитываю его житие. Это вдохновляет, дает силы.

— Как родители отнеслись к твоему выбору и такой значительной перемене в жизни?

— Я родился в атеистической семье. Мои мама и папа — прекрасные люди. И мама очень переживала за меня. В прошлом году, летом, она приняла Православие. И на этом пути мне очень помогает. А вот папа более прагматичный и с ним у меня не такой близкий контакт. Но мы очень любим друг друга, всегда на связи, иногда разговариваем и о вере, и о Боге. Но я никого не хочу заставлять, навязывать свои убеждения — я люблю его таким, какой он есть.

— Это здорово. Давай перейдем к нашим событиям. Многие знают, что здесь происходит, сочувствуют, переживают, поддерживают, а ­кому­то этого мало, и непременно хочется быть здесь рядом. В твоем случае что это, зов сердца?

— Да, но я нисколько не сомневаюсь, что это также и зов Самого Господа.

 

— Были ли сомнения? Ведь случается, что порою возникает желание, но затем просыпаешься, как говорят, со светлой головой, и уже нет той прежней решительности, все намеченное откладывается. В таком колебании: от вечернего порыва до утреннего охлаждения, думаю, остаются ­многие...

— Я уже давно задумывался, чтобы переехать в православную страну и жить с православным народом. О Лавре я тогда еще не знал. Мне просто очень хочется ближе прикоснуться к богословию, поступить в семинарию. И я даже себе сказал, что закончу в Швейцарии только второй учебный год, где я обучаюсь на медбрата, и тогда поеду. Но здесь надо было быть раньше, не через полгода, не после окончания семестра. Я узнал, что была опасность захвата 29 марта, и 28‑го я уже был в Лавре.

 

— Сколько времени прошло с момента, когда пришла мысли приехать в Лавру до покупки билета? Наличие на руках билета — это ведь некая точка невозврата.

— Как сейчас помню, проповедь нашего правящего архиерея, епископа Иринея Лондонского и Западно­­Европейского. Он приехал к нам в четверг, мы все соборовались, а после этого попросил, чтобы мы по силам и возможностям поддержали братию Киево­­Печерской Лавры. Его обращение поставило точку в моем выборе.

Оставалось только уладить вопрос с работой. Ведь одновременно с учебой я еще ухаживал за страдающими от зависимости: наркоманами, пьяницами, психически больными. Нужно было все объяснить наставнику по работе. Мы более часа разговаривали и она меня поддержала. В субботу утром я еще отработал смену, после чего сразу же сел в поезд. Мой путь проходил через Мюнхен, где находится монастырь в честь прп. Иова Почаевского. Я хотел взять благословение у владыки Марка, но, к сожалению, в это время он находился в Иерусалиме. Я поговорил с иеромонахом Корнилием и с монахом Георгием и они напутствовали меня словами: «чтобы не было — будь с Христом».

Из Мюнхена я заехал в родную Братиславу. Для меня очень важно было получить благословение родителей. Мама все понимает и, в хорошем смысле слова, гордится моим выбором. Она сказала: «сынок — это твой выбор, будь с Богом». Также мое решение одобрила и бабушка, хотя она еще остается неверующей. У родителей я пробыл еще ночь и уже в 5 утра сидел в поезде на ­Киев.

 

— Какое впечатление произвела на тебя Лавра?

— Представление о монашестве у меня формировалось в горных скитах Грузии. Там я привык к простым и даже суровым обстоятельствам. И когда попал сюда, меня сильно удивило такое количество величественных храмов и монашеских корпусов. Какое великолепие, красота, простор! Как будто не монастырь, а целый город. Но, тем не менее, душа чувствовала, где я нахожусь…

Я подошел к воротам Лавры. И первым человеком, которого повстречал, был ­какой­то нищий. Я спросил его «пожалуйста подскажите, я бы хотел найти благочинного». Он говорит: «Давай я тебя проведу». И он меня отвел прямо к дому наместника.

Надо сказать, что до этого о владыке Павле я знал только с интернета, и многое в нехорошем свете, поэтому встречи с ним немного побаивался. Мне казалось, что он как возьмет посох, да… Но удивительно то, что произошло на самом деле. Я подошел к нему, взял благословение. Он поприветствовал меня, посадил рядом. Я посмотрел ему в глаза и почувствовал себя в безопасности. Я почувствовал, что тут хорошо и начал разговор. Этот человек, которого я боялся, о котором я слышал много плохого.., а в его глазах был Христос. Я тогда это ярко почувствовал. Мы продолжали разговор, он очень заботливо со мной общался. Сразу же поблагодарил меня за то, что я приехал, что уважает такой шаг. «Бог Вас благословит» — сказал он в конце. Это был мой первый разговор в Лавре.

Но самое интересное, что он распорядился поселить меня в 58 корпусе. Позже я узнал, что это архиерейская гостиница и  было несколько непривычно от таких кофморта и удобств, потому что я настраивался на простую и даже аскетическую обстановку, и у меня было большое желание быть ближе с братией. Слава Богу, теперь я нахожусь в братском корпусе и у меня очень простая и даже немножко холодная келия, но я очень доволен.

 

— Реальность Православия иногда бывает ­просто­таки противоположной нашим, зачастую, романтическим представлениям о ней. А как тебе лаврское богослужение?

— Я помню первое здесь богослужение. Я пришел в Крестовоздвиженский храм, утром в среду, как раз 29 марта. Шла полунощница. Но в этот момент у меня было много эмоций. Так что я мало обратил внимания на происходящее, хотя все было торжественно: два клироса, акафист на распев, служил митрополит Павел. Я особо не сосредотачивался ни на красоте храма, ни на красоте пения. Я просто еще был наполнен эмоциями, воспоминаниями того, что оставил.

Ведь многие не знают и думают, что я пришел на время и скоро вернусь домой. Но я скажу правду, я все уже там закрыл. С работодателем у меня расторгнут контракт. В школе я со всеми на связи, у меня двери там открыты, но тут нужна жертва Богу — и я был весь мыслями об этом. Враг смущал своими упреками: «что ты сделал, вернись, там же у тебя все, а здесь — ничего…». Эмоционально было тяжело. И потому я пришел в храм, в первую очередь, успокоиться. И то, что я пожертвовал всем, что у меня было, это меня успокаивало. Хотя у меня жизнь есть, значит, всем еще не пожертвовал. Все материальные средства остались там. Со мной теперь только любовь, и к Швейцарии, и к людям… Объяснить им все тогда было бы тяжело для меня.

После службы я сразу связался с ними, сделал запись на немецком для всех, кто знает меня там. Я попытался объяснить, что здесь происходит. Люди в Европе не верят, что такой ужас может происходить, чтобы власти устраивали гонения на Церковь Христову. Я просил у них прощения и все люди там, которые окружали меня в последние годы моей жизни, отнеслись к этому с пониманием, и как бы с Божиим понятием. В школе, на работе, одноклассники, учителя, люди, с которыми работал — у всех большое понимание, что удивительно, ведь это в большинстве далекие от религиозности люди. Но в них, ­каким­то другим образом, действует Христос.

— Если продолжить слова Климента Александрийского: «Евреям единый Бог дал пророков, а эллинам — философов», можно сказать, что швейцарцев Бог наделил небезразличным и внимательным отношением к ближним…

— Да, швейцарцы удивительные люди. Они слушают. Хотя, может быть эмоционально этого не показывают, но они вас слушают. И сейчас, когда им далеко не обо всем говорят, что здесь происходит, они еще больше понимают.

— Какие впечатления у тебя от самой братии?

— Я повстречался уже со многими монахами. Со многими разговаривал… и да, мы находимся в удивительном месте. Это я ощущал с самого начала. Здесь везде Христос. Это так. Здесь не нужно лишних слов.

— Ты уже успел повстречаться с нашим духовником о. Антонием?

— Наверное да, но вот так, чтобы мы вели ­какой­то длинный или более глубокий разговор — нет. Даст Бог, еще познакомлюсь поближе.

— Дело в том, что находиться с ним рядом — это уже событие. Больше ничего не хочется. Тот случай, когда все становится понятным без слов, когда сам разговор может быть излишним — такое себе безмолвное проникновенное понимание. Он незаметен, почти всегда не на виду… Его жизнь, как птичья песня, которую словами не передашь, но которой очаровываешься. Это те, на редкость встречающиеся люди, с которыми есть о чем помолчать.

— Здесь мне приходит на ум мое знакомство со старцем Гавриилом Бунге, настоятелем Крестовоздвиженского монастыря близ города Лугано. Могу сказать, ­что­то очень похожее я переживал, когда был с ним рядом.

 

— Расскажи о нем.

— Со старцем Гавриилом я встречался неоднократно. В Швейцарии он — наиболее опытный монах и духовник. И когда были непростые вопросы или возникали сложности, я приезжал к нему.

Отец Гавриил — один из не многих, кого я готов слушаться. Он и еще епископ Александр Вевейский, который меня и постригал в чтецы. И именно, как ты сейчас сказал о вашем духовнике, когда находишься рядом, именно это, я не знаю твои чувства, но мне приходят в голову мои переживания, именно когда я нахожусь возле этих людей, моя душа ­каким­то образом успокаивается, находит как бы благодатный мир. Это сложно передать, но душа в это время, наверное, чувствует их любовь к нам всем, ­что­то неописуемое.

Да, это есть у старца Гавриила. Он очень духовный, хотя такой прагматичный. Он тоже много не говорит. И не боится говорить прямо. Для нас, православных Швейцарии, он как бы картина совершенства. Он для нас уже святой.

— Сколько раз ты бывал у него, и как вообще к нему попасть?

— Я с ним встречался обычно в субботу после обеда. Он договаривается на свой термин (договор о встрече на назначенное время. В Германии термины назначаются везде, будь то визит к врачу или просто встреча с друзьями — Прим. ред.). Нужно заранее условиться. И с этим очень строго, по­немецки. Он ведь сам немец. Но первый раз, когда я пошел к нему, то все было, как и с Лаврой — я никому не звонил, а просто с молитвой пришел, уповая на милость Божию. Так первый раз я к нему попал и он меня принял. Хотя первыми его словами были: «В следующий раз тебе надо будет позвонить и договорится на термин, больше я тебя уже так не приму. Но я чувствую, что ты находишься в беде, давай будем разговаривать». И мы три часа разговаривали.

— В личных беседах одни ссылаются на свой опыт, другие — на Предание, третьи приводят примеры из литературы. Чем он дополняет свои беседы? Советует ли ­что­то прочитать?

— Каждая встреча у отца Гавриила уникальна. Всегда по­разному проходит. Он очень внимательно слушает. Иногда сразу дает ответ. Бывает после беседы он советует свои книги. Или подарит, или скажет, какую надо прочитать. Он очень любит говорить о святых, любит говорить об иконах.

 

— Какая из его книг твоя любимая?

— Была такая история. К­ак­то раз я связался с ним по телефону. Он очень редко сразу берет трубку. А в этот раз он поднял, как будто ждал моего звонка и за три­четыре минуты разъяснил все, как надо поступать. Я посмотрел на небеса и сказал «слава Тебе Господи».

А буквально через неделю после нашей беседы мне пришла на почту его книга «Духовное отцовство». И вот эта книга стала моей любимой. Просто в моей жизни старец Гавриил явился как молния в чистом небе, именно в тот момент, когда это было нужно.

У нас говорят, что жалеть в жизни ни о чем не надо. Но если в своей жизни я о ­чем­то жалею, так это о том, что со старцем не встречаюсь чаще. Потому что есть такая возможность. Я очень благодарен ему за молитвы и за все, что он для меня сделал. Всегда приятно, когда вспоминаю о старце. Христос Воскресе, старец!

— Расскажу тебе одну историю. У нас с отцом Гавриилом была интереснейшая беседа, это было в 2016 году, когда во время своей поездки он посетил и нашу обитель. Но уже после встречи, у ­кого­то из братии проскочил такой упрек, мол почему это схимник разъезжает по миру. И знаешь, как все прояснилось? В одном из интервью, отец Гавриил пояснил, что «единственная причина, которая может заставить меня покинуть мой скит, это поездка в Россию. Для меня это важно: сохранять живой контакт с моей Церковью и с русским монашеством». Я так понимаю и для тебя пребывание в православной стране также необходимо и важно.

— Да, Киев для меня очень особенное место, ­что­то на подобие Иерусалима. Наверное, так думают все те народы, которые считают святых Кирилла и Мефодия своими учителями. Киев — мать городов русских. Здесь Православие ­укрепилось в славянском облике, стало составной славянской крови. Даже в отношении языка. Когда я читаю Священное Писание на словацком или на немецком — не идет в душу, я читаю на русском — уже чуть­чуть больше заходит, а читаю на славянском — вот оно там! Я разговаривал об этом с настоятелем нашего прихода и он тоже самое мне сказал.

 

— Встречался ли ты с Блаженнейшим Митрополитом Онуфрием?

— И да, и нет. Лично с ним не разговаривал, но два раза его коснулся, получил благословение. Один раз — это когда он служил молебен при выходе из Лавры, на передовой так сказать, а второй раз на приветствии после Пасхального богослужения, когда он поздравлял братию, студентов семинарии, и тогда я подарил ему четки, которые связал у мощей преподобных Печерских.

— Ты плетешь четки? Где этому научился?

— Я не так люблю молится по четкам, как люблю вязать их. А научили меня этому монахи в Грузии и благословили меня, чтобы я мог заниматься этим делом.

Но вот что еще хотел сказать о Блаженнейшем Онуфрии. То, что я говорил о старце Гаврииле, о владыке Александре, то, что чувствует душа — удивительное спокойствие, мир. Причем в Лавре я это почувствовал два раза: у мощей преподобных и когда стоял на молебне за владыкой Онуфрием, когда коснулся его руки и получил благословение. Конечно, мне очень хотелось бы с ним еще повстречаться, но ­все­таки этих моментов мне хватит, чтобы знать, что он вправду святой и это не просто слова.

— За все то время, что ты здесь, что больше всего удивило?

— Это была встреча с митрополитом Павлом.

— А что, возможно, разочаровало?

— Вообще ничего.

— Давление на Православие сейчас не напоминает ли тебе эпоху большевистского преследования Церкви?

— Нас пока не распинают и физически не уничтожают. Я не историк и не богослов, а простой верующий человек, стремящийся к Господу. Но мне кажется, что тогда грань была четче: вера — неверие. Веру уничтожали, неверие поощряли. Большевики ярко и ясно тебе показывали, что будет, если ты выберешь веру.

А сейчас добавились полутона. Все больше запуталось, стало намного хуже. Вместо неверия появилась карикатура на веру. И выбор не между верой и неверием, а между верой и подделкой на веру. Все происходит как будто так и должно быть. Люди не гибнут, но гибнет человеческая душа. Может это строгие слова сейчас. Но приблизительно: на тебя направляют пистолет, за тобой яма — выбирай: будешь служить ПЦУ или окажешься в яме.

 

— Собственно, ­где­то так нас пытались вербовать с помощью сбежавшего Аврамия. Он еще перед Рождеством очень выборочно приглашал к себе в келию на беседы и, как бы беспокоясь за будущее, рассказывал, что за нас возьмутся, что будут предлагать перейти в ПЦУ или уйти из Лавры, и что если уйдешь, то тебя так просто не оставят, а непременно дадут повестку на фронт, не как военному, а как рабочей силе — рыть окопы.

— Да, простому человеку не так просто в этом разобраться. Через медиа они придают этому такой вид, что как будто ничего страшного, как будто это тоже Православная Церковь.

— Скажу тебе больше, даже среди верующих можно услышать, что они не просто каноничны, но даже более каноничны нежели мы. Вот только как каноничность может быть совместимой с рейдерством? Неужели все забыли слова Савонаролы: «канонист, говори что хочешь, а первым правилом моего канона постоянно будет милосердие. Я говорю вам: вы должны держаться правила, что никакой канон не может стоять в противоречии с требованиями милосердия и совести — в противном случае, то будет уже не канон»?

— Да, без этого легко запутаться. Вроде бы выбрал путь, думаешь, что все в порядке, но впереди тебя ожидает яма.

— Напоследок еще хотел тебя спросить о том инциденте, когда к тебе подошел провокатор с  флагом в руках. Конечно, он не понимает, что Церковь Христова выше всяких национальностей, что у христиан есть свой собственный прапор — это хоругви. И что искать в Церкви ­чего­либо кроме Христа, повторю слова отца Александра Шмемана, это значит — опять искать себя и своего (языка, традиций) и неизбежно «впасть в прелесть», в извращение и, в конечном итоге, — в саморазрушение. Впрочем, расскажи, как все было?

— Я встретил его на углу гостиницы 54 корпуса. Я не знал, что это за человек. Насколько он агрессивен. И вот первое время я смотрел в землю. Но через две­три фразы я почувствовал, что это не так страшно, я даже немножко улыбнулся в этот момент, поднял глаза и посмотрел в его лицо. И там я увидел ­что­то знакомое. Последние три года, как я уже говорил, я работал с наркозависимыми. Я понял, что не все так страшно, ведь у меня есть опыт общения с такими людьми. Я посмотрел в его глаза и увидел, что есть шанс — он не безнаден, он может переменится. Я так чувствую, честно. У него на данный момент работают другие средства, которые ему заслоняют глаза. Это я уже не раз видел. Мне это знакомо. Потом мне уже было без проблем с ним общаться. И да, у него есть шанс. Этот процесс длинный. Но может преподобный Моисей Мурин ему поможет.

 

— Будем надеяться на это и постараемся со всей искренностью за таких людей молиться. Спасибо.